Меню

Миша Хмельницкий

Сестра

У меня есть сестра, девочка с большой собакой.

— Привет, как тебя зовут?..

Попал, 11 и 25. Но мне плевать. Я люблю её не как прочих, а просто. Свой человек.

Мы соседи. Наши балконы дружат диагональю. Когда я курю, она заваривает чай. Играем снежками, смеёмся, ходим в кино и на Киша. Yesterday.

Моя сестра вдруг выросла. И вот я уже кидаю глянец, беру тайм-аут, лечу в Питер на майские побыть с ней.

Город галдит гастарбайтерами, завален тюками, пахнет шаурмой. Вышел из метро, жду. Идёт.

— Анчоус! —  в сапожках и плаще, на лице легкий мейкап.

— Селёдка! —  чмокаю в щёку, рад.

Она с друзьями снимает квартиру в центре. Долговязые потолки, глаза на дворы-колодцы, в комнате большая кровать и раскладное кресло, в котором мне спать несколько дней.

— Потом куда-нибудь сходим, я на работу, — убегает, каблуками цокая по лестнице.

У меня сплин. В таком настроении Питер кстати, и даже весеннее солнце не может сломать его хмурый стержень.

Мы не много вместе. Чаще я сам брожу по городу, сижу в кафешках с Wi-Fi. Но нашего времени достаточно, чтобы снова почувствовать эту, навсегда странную, дружбу.

Лежу в кресле, как в ящике. Чувствую себя куклой. Слышу движение. Лениво поворачиваюсь узнать.

Утро наполняет комнату светом. На широком подоконнике, в яркой майке, девочка курит и смотрит в небо. Дым плавно улетает в форточку. Время заваривать чай.

* * *

Забавное дело — сны. Когда ничего не волнует особо, то и не снится. Как только наоборот, то хоть сразу на камеру снимай, что снится. В Питере я без снов. Впечатления картинками вписаны в отрывочные тексты карандашными сюжетами. Я бы может хотел и сам нарисовать, но в этом смысле мне даже дефлорировать нечего. Не дал Бог таланта, хоть тресни.

Когда-то сестра наблюдала моих дам и привыкла относиться ко мне родственным чувством. Сегодня она вздёрнутым носом либеральничает, брезгует властью, тусит на интеллектуальных сходках. Питер формирует ментальность. Здесь даже панки, и те умничают, или делают вид, ставая в позу. Ну, мне так кажется. А панк должен быть проще, блевать на фанатов с загаженной сцены, в готовности спонтанно дать тебе в рожу всего лишь за то, что ты чистоплюй, маменькин сынок, или просто ему, панку, не нравишься.

В Питере я много пью, жарюсь в топках стильных забегаловок. Здесь живёт Шурка, знакомая оторва из соцсетей, растатуированная навзничь, с душой нараспашку, своими тараканами в голове. Как приеду снова, остановлюсь у Шурки. Она меня ждёт. Хоть и без фикуса, а всё же атмосфера коммуналки плюс симпатичный собутыльник — это по мне. Фикус, навязчивая идея, сублимация детской недоразвитой привязанности, давно врос в мою душу непременным атрибутом поэтического уюта. Если у вас есть фикус, то зовите меня в гости. Я, конечно, сперва поломаюсь, но всё же приеду на чай с пирожками шуток, жадно откушаю холодец ваших воспоминаний, проглочу пару-тройку вишенок с бисквитного флирта, и исчезну под одеялом наслаждаться комфортом текущего момента. А вы на меня, пожалуйста, не обижайтесь, несите дальше свою важную чушь, я люблю засыпать под разговоры.

* * *

И вот мы идём по Невскому, а сестру достаёт по телефону какой-то Обломов. Хочет от неё чего-то, ноут не отдаёт. Он живёт далеко, она его бросила. Подростковое очарование кислотными рыгаловками со временем проходит, но многим так и не удаётся выбраться на свет. Вот у неё получилось, а Обломов застрял. Теперь звонит, теребя сатисфакцией своих интересов.

Я гребу, наблюдая её недовольство. Раздувшийся конфликт грозит уничтожить атомным взрывом милость нашего совместного вечера. Кончив разносить по телефону чудилу, сестра фыркает, хватает меня за руку, резко сворачивает в ТЦ, кометой проносится по бутикам, набирает кучу шмотья, выбешивает примеркой штанов, топов, юбок, платьев.

В итоге мы всё равно срёмся, и я гоню в «Мани Хани». Вот уж, как говорит Шурка, помойка. Зато мной любимая, и там давно в курсе, какое бутылочное пью. Однако внезапно Алёна с бэйджем сообщает мне, что его больше нет.

— Как? Ты шутишь, бэйб?!

— Извините, Вы всё выпили.

Вот это я понимаю, вот это я могу! Пьяным утром, в День Победы, тащусь к сестре на базу. Таджики весело кричат вслед на ломаном русском, поздравляют с праздником. Ура! Я — герой помойки, опустошивший все холодильники с зелёным ядом. Молодец, красавчик, теперь иди, сдохни.

Валяюсь турбулентностью. Оживаю в обед, косыми глаза читаю записку про её планы ехать в Павловск с друзьями, приглашён, но у меня стрелка с Ляпиным.

На «Роксе» откисаю под чумовой джем мастера, собравшего вокруг себя банду местных, готовых играть почти за так. Они лабают самозабвенно и классно. До разговоров не добрался, плющился, заплетался в процесс. После эфира, пакуя свою гитару в кожаный мешок, Ляпин шутя сетует на моё молчание. До свидания, Саша, всех тебе благ! Ты и правда король гитары. Мне всё понятно, вопросов не имею, комментарии проглотил.

Бреду к метро. Перехожу на другую сторону, заметив банду.

Простите! Уморился. Улетаю.

* * *

Я знаю, Питер меня ждёт и примет. Но всё равно туда не спешу. Да и с пива недавно соскочил, увлёкся трезвением. Перемены в тему, когда сёстры вырастают.

~ Скачать и поддержать на Kroogi ~